Ю.Мамлеев отвечает на вопрос участника форума Виталия

"Эта цивилизация исчерпала себя..
своим метафизическим слабоумием..”

О современном кризисе ,его истоках и прогнозе на будущее
с писателем Юрием Мамлеевым  ,кавалером Ордена Дружбы , лауреатом
Пушкинской премии , премии Андрея Белого и премии Словесность

беседует Дмитрий Коледин

Юрий Витальевич, как вы думаете, каковы истоки нынешнего кризиса?

- Истоки кризиса хорошо известны – это создание после Второй Мировой войны виртуального капитализма ценных бумаг и ложного кредитования. И источником этого являются действия определенных финансовых кругов в США, цель которых  -политическая власть и экономическое господство. И, кроме того, эта система виртуального капитализма была основана на разжигании жажды наживы и такого, я бы сказал, патологического потребительства таким образом, что при этой системе лояльным считается  тот, кто все время покупает, все время потребляет, так, чтобы поддерживался круговорот этих мнимых денег. И враг такого общества – даже не коммунист, а тот, кто не потребляет. Потому что, если люди откажутся от сверхпотребления, общество рухнет. Вот каковы истоки. То есть это определенная модель капиталистического общества, доведенная до абсурда. Но зерном системы является не только экономика, но и, конечно, политическая власть. Потому что тот, кто владеет деньгами(тот, кто владеет сверх деньгами), тот и обладает властью.
 

Интервью Кирилла Решетникова с Ю.Мамлеевым для интернет телевидения russia.ru

На этом свете




Рассказ Юрия Мамлеева Империя Духа №4 июль-август 2009





Kоля Голиков был человек полусвободной профессии. Это всегда его радовало. Но сейчас настал пик его богемной жизни. Картинки его неплохо продавались, жену свою он превратил в любовницу. Сыночка отослал к прабабушке. Да и годы Голикова не враждовали с его ощущением жизни: простучало ему всего 30 лет.

Но однажды, выглянув в окно своей квартиры на небоскребную Москву, он решил демонстративно для самого себя выпить в одиночестве. Полез в дорогущий холодильник, тупо выставил оттуда колбасу, налил себе полстакана исключительно шотландского виски и замер на стуле в предвкушении. Но вдруг ужаснулся. Испугался он собственной тени, на которую случайно взглянул.

Тень была до боли не похожа на его собственную привычную тень. Обалдев, Голиков захохотал, не веря своим глазам.

Тень оказалась непохожей в том смысле, что она вообще ни на что не походила. Так, какое-то несвоевременное чудище без всякой надежды. Что было понятно, так это длинные, как сабли, уши.

Коля же был человек современный. Выругавшись для приличия, он стал бродить взад и вперед, образуя тень, в которую и впивался своим каким-то ненасытным взглядом. Он невзначай подумал, что сошел с ума. Но не поверил. Голова на месте, мозг тоже. К тому же Голиков еще при жизни познакомился с психиатрией — недаром жена работала в сумасшедшем доме.

Отбросив эту суетную мысль о безумии, Голиков сосредоточился на чудище.

«Значит, это — я», — пробормотал он, указав пальцем на тень.

И тогда завыл. Тихонько так, потаенно, чтобы мир не слышал его.

«Куда бы исчезнуть», — подумал он.

Потом осенило. Подбежал к зеркальному шкафу, глянул: увы, все на месте, там, в зеркале, он свой, обычный и в чем-то непревзойденный Коля Голиков, человек. А тень ложилась все та же, нечеловеческая.

Самое время было выпить, но Коля так расстроился, что, забыв обо всем, выбежал на улицу.

Город встретил его шумом, трескотней, потоком машин.

Проблуждав некоторое время среди лихо - озабоченных людей, он ринулся, звякнув по мобильнику, к своему формально лучшему другу Мише Зябликову, портретисту. Он жил рядом.

Зябликов встретил его призрачной улыбкой. Квартира эта была его мастерская. Голиков сел на стул перед портретом немыслимого какого-то человечка и заплакал.