Наш современник, 26-летний аспирант философского факультета МГУ Андрей Русанов, встретившись с Настей, «живым существом в русской одежде», «одной из реинкарнаций, воплощающих всю полноту русской души», переносится в «Россию духа» — параллельный мир, жители которого сконцентрированы не на зарабатывании денег и решении бытовых проблем, а на собственных душах, на интенсивном проживании специфически русского духовного опыта. Здесь нет страданий, нет нелюбимых работ, нет конфликта между народом и властью, а культура неотделима от жизни, которая состоит из «бесконечной радости общения». Здесь всюду можно увидеть памятники Платонову и музеи Достоевского, и даже в ресторане на стене непременно есть иконостас и портреты русских писателей. Все здешние жители испытывают колоссальную любовь к России, и, собственно, главное, что их заботит, — излить эту любовь, поделиться ею друг с другом. Андрея встречают здесь как своего; ему предлагается пожить несколько месяцев, «адаптироваться» к «метафизическому уюту», «ощутить всем сердцем», что он у себя дома. Он совершает паломничество по «Рассее» — Северск, Ликов, Великоград, «каждая губерния представляет тот или иной аспект русской души», встречается с интересными мыслителями, узнает, как устроена эта страна-близнец, — но в какой-то момент, странным образом, испытывает «в России ностальгию по России», и ему приходится решать: остаться здесь, в этом русском раю, навсегда — или вернуться в Россию обычную, с мерзостями, страданиями и насилием.
Для того, кто захочет пересказать сюжет «Тонких походов» ерническим тоном, открываются самые лучезарные перспективы. Ну да, что может быть нелепее, когда не персонаж, а автор говорит сердцем; как же он подставляется. Да, вещь особенная, даже по мамлеевским меркам; совсем условный сюжет, совсем картонные персонажи. Да, Мамлеев со своими претензиями на визионерство может казаться сколь угодно неуместным — но надо быть пошляком и совсем не чувствовать литературу, чтобы не просто крутить пальцем у виска, а всерьез думать, что Мамлеев — сумасшедший или мошенник. Юрий Витальевич писатель странный, но в нем, конечно, что-то есть, хотя бы и наличие этого чего-то недоказуемо; ну так, «слава богу, я не юрист, и мне не надо ничего доказывать».
Трудно подобрать для этого текста готовую ячейку — ага, это вот сюда. Ясно, что перед нами не ординарный мамлеевский роман и вообще нечто особенное; один из «странных» русских феноменов, не имеющих аналогов в мировой культурной практике. Сравнение со вторым томом «Мертвых душ» может показаться претенциозным, но не так уж оно нелепо, во всяком случае, именно такую — очищенную от свинцовых мерзостей — Россию хотел показать Гоголь.
Очень может быть, что до Мамлеева необходимо дорасти, может быть, по второму разу, может быть, сначала усомнившись и посмеявшись, но потом вернуться и поверить ему на слово. Нарисованная фанаберия неправдоподобна — но убедительна, ты чувствуешь, что, по сути, все описанное в самом деле существует; и это не только потому, что у Мамлеева очень живое воображение и он умеет находить такие слова — специфически «мамлеевские», их ни с чем не спутаешь, — которые воспринимаются как печати, гарантирующие достоверность любой чуши. Нарисованная Мамлеевым реальность воспринимается как уже-известная, она по очень многим параметрам совпадает с тем образом России, который, несомненно, уже-есть — в русской литературе и в голове у ее читателей; и это значит, что Мамлеев не выдумывает миры от фонаря, а художественным своим чутьем проявляет уже существующие формы, контуры; классическая работа художника.
На самом деле книга двухкамерная: сюжетная часть, про мистическое «хождение» Русанова, называется «Наедине с Россией», а вторая, эссеистическая, — «Метафизический образ России». Это попытка Мамлеева «увидеть тот образ России, который сложился в русской литературе». Он разбирает несколько тютчевских, блоковских, волошинских, есенинских стихов и фиксирует появившееся в культуре XIX–XX веков ощущение: «Кроме традиционного патриотизма, связанного, например, с военными успехами или с идеей «Третьего Рима», в России появился новый, неизвестный доселе вид патриотизма — любовь к Родине. Эта любовь уже носила чисто мистический, безусловный характер, не связанный ни с какими рациональными предпосылками, и по своему качеству превосходила естественную любовь к родине».
Литературные достоинства «Русских походов» неочевидны; в каком-то смысле это примитив, лубок, а такого рода искусство не всеми ценится. Но есть и другой, гораздо более явный эффект этой книги: Мамлеев, со своей доктриной «России Вечной», с его умным, чувственным, добрым, неагрессивным, «уютным» русским национализмом, по существу, сводящимся к иррациональной любви к России, — удивительная фигура, один из немногих, кто способен вновь сделать привлекательной абсолютно скомпрометированную идеологию. Здесь всем долго внушали ощущение, что Россия — империя зла, и весь опыт проживания здесь говорит о том, что так оно и есть; однако время от времени появляются писатели, способные наделять обычных людей таким зрением, которое позволяет увидеть «тонкие миры», вторую, глубинную Россию — точно такую же, как обычную, но без всеобщего озверения. И вот уж глядя на нее, понимаешь, что это самое… но про такие вещи, конечно, никому, кроме самых больших писателей, нельзя вслух говорить — совсем уж пошлость получается. Но ведь чувствуется же, правда.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
